Всё нижеизложенное — сугубое ИМХО. И — извините — некоторые общеупотребительные мифы и благоглупости я здесь попробую проигнорировать, написав так, «как если бы их не было».

Так уж сложилось, что разного рода «борьба с экстремизмом, расизмом, фашизмом и ксенофобией» у нас традиционно является занятием, которое, как правило, не очень хорошо пахнет. Сегодня, например, на рабочей группе ОП был распространён проект предполагаемого заявления по поводу дела Копцева, за авторством Берл Лазара. Там предлагается, в частности, «в связи с событиями» потребовать «ограничить распространение экстремистской литературы», «ввести законодательное регулирование интернета», а также «обезвредить» не только «экстремистских молодчиков и их главарей», но и их «идеологов и подстрекателей». Это вам не говнопиар вроде «темника», хлеще всё.

Фактически, что пытается сделать Лазар? Он продаёт кровь своих единоверцев за роль и позицию в государственном репрессивном механизме, пытаясь предложить себя в качестве его «наводящей головки». Причём он играет из сильной позиции. Ударить его по рукам — значит, подпасть под международную машину «антифашистского» агитпропа, раскручивающую миф об идущей невиданными темпами фашизации России. Пойти у него на поводу — значит, сдать многие существующие сегодня права и свободы и на втором ходу подпасть под ту же самую машину.

Раввин действует по-европейски: как сторона гражданского противостояния, он требует десять рублей, чтобы получить рубль (имея в виду, что кроме него есть ещё пяток других противопоставленных ему гражданских сил, которые и самортизируют его). Но амортизировать и противопоставляться некому: профрусские маргинальны и вдобавок легко ведутся на провокации, конфессии блюдут по поводу друг друга вечный нейтралитет, а правозащитники с машинерией профессионального еврейства предпочитают не связываться — себе дороже выйдет. Строго говоря, у нас их и нет — таких правозащитников, которые умели бы защищать права от кого-то ещё, кроме Государства, Великого и Ужасного; почему-то считается, что оно обладает монополией на нарушение прав.

А такие меры, которые предлагает Лазар, есть безусловная претензия на нарушение и ограничение разного рода прав — в первую очередь, права на свободу информации. И они должны быть как следует мотивированы. То есть раввин, конечно, формально в своём праве: у него единоверцев порезали и он не хочет, чтобы это спускали. Но мы-то не раввины, и у нас, кроме естественного сочувствия к пострадавшим людям и возмущения против идеи резать кого-либо ножиком (на любых «идеологических» основаниях), есть и другие мотивы. Например, желание сохранить тот уровень свободы мнений и информации, который сегодня существует в нашем обществе. Но как это сделать, если мы при этом и в самом не хотим, чтобы кто-либо пытался устраивать резню в синагогах?

На самом деле это образцовая, общемировая сегодня дилемма. Как порядок может защитить свободу, когда именно её пытаются представить как источник угроз порядку? Терроризм ведь тоже плох не только тем, что террористы кого-то убивают. Но и тем, что потом кто-то пользуется терактом в своих политических целях, использует его как рычаг, посредством которого ломаются даже сильные и устойчивые политсистемы (заодно тем самым и многократно капитализируя сам теракт). И далеко не всегда этот «кто-то» находится среди противников «режима»: он точно так же может сидеть и внутри самого «режима». Как защитить систему — а главное, её основные ценности — от такого вот непрямого, «вторичного» терроризма? Кстати, провокация вроде копцевской — это тот же терроризм, даже по стилистике напоминающий взрывы шахидок в Тушино, и мне странно, что об этом никто до сих пор не написал. И как со всяким терроризмом, далеко не всегда понятно, кто и где на самом деле его «идеологи», «вдохновители», а главное — бенефициары.

Важно понимать такую нудную вещь, что террористическая атака, в той же мере, как и на физические объекты, есть атака на ценности. И они — тоже подлежат защите. Пытаясь защитить только людей и жертвуя ради этого своими ценностями, социум совершает самоубийство — а значит, в какой-то перспективе и задача защиты людей становится невыполнимой. Понимая это, внутренне понимаешь и то, почему чуть что запускается эта туповатая кампания «официозного антифашизма»: это нерефлексивная, неосознанная попытка системы выстроить какую-то защиту вокруг того, что она считает ценностным полем. Того, что в этой попытке система сама становится объектом манипуляций, она не видит; а все остальные с удовольствием помогают ей в этом невИдении.

Тут самое интересное — разобраться в этих кажимостях. У нас странно всё в этом смысле устроено: мы только по факту понимаем, что у нас есть ценности — только в тот момент, когда они оказываются атакованными. Без этой атаки мы как будто не догадываемся об их существовании, считаем их чем-то само собой разумеющимся, как воду и воздух. Впрочем, и то, и другое мы тоже смогли осознать как нечто ценное только тогда, когда возникла зримая угроза потери (или, во всяком случае, дефицита).

Является ли ценностью наше слабенькое, полуживое социальное единство? Да, в той мере, в которой оно в потенциале способно стать нацией.

Почему нетерпимы (с точки зрения системы) любые этнонационализмы? Потому что они рассматриваются как попытка построить «вторую» нацию внутри этого единства. Почему наиболее нетерпимы попытки институализации этнонационализма большинства? Мне кажется, это — приобретённый истинкт, появляющийся в системе после смуты — в нашем случае после 90-91 года, когда «большой» (РФ) и «маленькие» (окраинные национализмы вроде прибалтийского или грузинского), сыграв в разводку «два на одного», разрушили предыдущее, советское единство (грубо говоря, не было бы «ельцина» — не отпустили бы «прибалтов», а не было бы «прибалтов» — не смог бы победить «ельцин»).

Разумеется, «русская тема» воспринимается как попытка повторить этот сценарий на новом витке. И, думаю, многие на это даже сделали ставку, в т.ч. и в «интеллектуальной тусовке»: понимая, что им не светит в «большой России», они внутренне готовы распилить её на куски, чтобы стать в одном из кусков тем, чем они не могут стать в большой России. Всего-то делов: переименовать какую-нибудь Самарскую область в Самарию, а её жителей (угнетаемых, разумеется, москалями кровавым чекистским режимом) объявить потомками древних самаритян, о которых ещё Матфей с Лукой писали. Пример киевских коллег — он ведь заразительный… Филарет Денисенко, долгие годы второе лицо нашего Синода, всю жизнь мечтал стать патриархом всея Руси, всё было на мази; но когда его практически случайно прокатили на Соборе в 90-м, избрав Алексия, он вдруг стал большим украинофилом, ушёл в раскол и создал киевский патриархат. После чего сделал себе точно такую же митру, как у Алексия, и титул свой сделал таким: «Патриарх Киевский и всея Руси-Украины». Русь и нерусь, ага.

Именно это есть та главная угроза, которую видит перед собой режим — и, что характерно, даже и вполне сознательно (во всяком случае, с момента прошлогоднего медведевского интервью «Эксперту» даже и артикулированно). Единство страны — не только на уровне территории, но и на уровне социума — есть и ценность, и тем самым объект защиты; все, в ком видится угроза этому единству — объявляются врагами. Поэтому русское государство (причём при молчаливом, интуитивно мотивированном одобрении русского большинства) всегда будет прессовать т.н. «русский национализм», видя в нём даже бОльшую угрозу, чем в любом «нерусском». Как оно, впрочем, и делало почти всегда в своей истории.

А «русский национализм», тем временем, неизбежно будет воспроизводиться вновь и вновь, как способ актуализации протеста в первую очередь. В нём всегда будет много социального протеста (особенно чем больше будет успешных и особенно «асоциально успешных» меньшинств); в нём всегда будет разворачиваться и находить себя часть контрэлиты, он всегда будет присутствовать как инструмент давления на власть (в т.ч. иногда и внешнего). Беда, если его не станет! Но мне почему-то кажется, что он никуда не денется, что это институт, без которого у нас никогда не бывает. Это как евреи, можно сказать; в каком-то смысле они (профрусские) и есть наши «жидовствующие». И потому хорошо понимают друг друга с раввином Берл Лазаром. На языке жестов, можно сказать.

Но власть не имеет права идти на поводу у меньшинств — будь то хасиды или профрусские. Ей, в её же собственной логике, нужно удерживать целостное. В этом смысле попытки Лазара стать цензором и отлавливать повсюду «идеологов» и «подстрекателей» едва ли не столь же опасны, сколь и нападение Копцева на синагогу: и в том, и в другом случае это удар по общим ценностям русского мира, благодаря которым мы только и можем уживаться, будучи разными. И свобода мысли и слова, свобода частного мнения и частного высказывания, что бы кто ни «считал» и не «думал» себе по этому поводу, является одной из наиважнейших среди них.

А что делать? Если бы я был профрусским, я бы не ваял «темники» в порядке «превентивного контрудара», а предложил бы, например, в этой ситуации волонтёрскую охрану российским синагогам. Во избежание и дальнейшее недопущение, разумеется. Но ведь мало того что так не умеют, ещё и актива ж не хватит.

Бывший руководитель подразделения по борьбе с терроризмом центрального аппарата ФСБ Владимир Луценко считает статью в «Новой газете» наивной: А вот на фига сейчас офицерам бывшим или теперешним заниматься вот этой мурой?! Было сталинское время. Вколотили идеологию в головы людей, страх был. Было судоплатовское подразделение с безграничными возможностями. Оно совершило, по-моему, всего три операции, потратив огромные деньги — убили по указанию Сталина Троцкого, Бандеру и еще там кого-то. А сейчас ребятам, офицерам, куда и зачем? тем более отставникам. Какой мотив должен быть? Деньги? Я что-то не вижу, чтобы так уж разжились. Или может быть за идею какую-нибудь? Может быть, за этого придурка в Куршевеле, который пропивает с девками наше народное достояние (имеется в виду задержанный французской полицией владелец «Норильского Никеля» Михаил Прохоров – РС)? За него надо голову класть?

Арест в Куршавеле россиянского «олигарха» Прохорова вызвал небывалый ажиотаж как в СМИ его соплеменников (физиономию, извините, не спрячешь за макияжем русской фамилии Прохоров), так и во всей россиянской политтусовке: пока этот господин сидел под стражей, борцы за свободу Миши Ходорковского клепали отчеты на новую тему чаще, чем с конвейера Форда сходит новая машина, в россиянской Думе Прохорову посвятили целое заседание, и уж наверняка заседали и в так называемых «кулуарах», и в высоких кабинетах, и на номенклатурных дачах. А позаседать было чего, поскольку арест господина Прохорова лионским прокурором можно уподобить известной из романа о «Трех мушкетерах» французской средневековой практике — ставить клеймо разного рода негодяям, чтобы человек увидел мерзавца — и сразу понял, кто перед ним и чего от него можно ждать. В данном же случае прокурор Лиона поставил клеймо всей россиянской политической системе.

Напомним хронологию событий. 9 января сего года, в рамках расследования дела о международной сутенерской сети, идущего порядка 10 месяцев (дело началось с задержки таможней некоего господина из «турфирмы» с каталогом русских «моделей»), французская полиция задержала крупнейшего россиянского «собственника» господина Прохорова, предававшегося «досугу» с тремя проститутками — несовершеннолетними, как, по меньшей мере, показалось французской полиции. По сведениям некоторых СМИ вместе с господином Прохоровым за тем же «досугом» были задержаны член комиссий Мосгордумы (от фракции «Единая Россия») по кадровым вопросам и по организации работы Думы депутат Олег Бочаров и президент девелоперской компании «Сити» Олег Байбаков. Не знаем, насколько точны сведения СМИ о Бочарове и Байбакове, однако Прохоров находился под арестом определенно и Прохоров, а не мелкие сошки из Мосгордумы является типичным представителем верхушки россиянского режима, то есть «досуг» господина Прохорова — «досуг» для правителей Россиянии вполне типичный. Элитам Запада и нашему обывателю (националистам и так всё ясно) есть повод задуматься.

Задуматься есть и о чем. Проституция во всем мире считается злом, но злом вынужденным, попытки бороться с которым порождают зло еще большее. Так социологам и сексопатологам давно известна статистика: от 30-ти до 40-ка % проституток получают эмоциональное удовлетворение от своей работы и не представляют для себя другого занятия. То есть в социуме существует некий стабильный процент женщин с неким психотипом, которым навязывать общепринятые правила поведения абсолютно бессмысленно — разве что помещать за колючую проволоку, что есть зло еще большее, чем разрешение им свободно заниматься любимым делом. С другой стороны, мужская часть социума так же иногда попадает в ситуации, когда факт наличия проституток даже желателен, например во время дальних военных походов — бордели при армии существовали еще во времена Наполеона. Запретить бордели — солдаты превратят в бордель место дислокации. Кому это нужно? Таким образом, в большинстве развитых стран законодательство смотрит на проституцию вполне спокойно. Совершенно другое дело — сводничество, чем и занимался господин Прохоров. Сводничество же с привлечением к занятиям проституцией несовершеннолетних — это уже даже не другое дело, а особое дело. Дело, за которое карают наравне с продажей несовершеннолетним наркотиков. И хотя подобные преступные действия безусловно аморальны, закон карает не за нарушение морали — здесь работает древнее правило и древнейшая человеческая прагматика.

Граждане СССР, в котором «секса не было», на многие десятилетия выпали из мировой общественной жизни и потому к оценке проституции как явления относятся по лекалам Обкома КПСС: проституция — это плохо, потому что это порождение «загнивающего Запада». Последствия подобных оценок — истории с многочисленными МММ: тоже народ в 1991-м подходил к бизнесу на основе советских фильмов «про капитализм». Итог известен — оставшиеся в трусах вкладчики до сих пор что-то требуют. Однако последствия применения социалистических стандартов к оценке такого явления как проституция для общества куда страшнее. Если утерянные вклады еще можно вернуть, то женщин, ставших проститутками из социума уже можно вычеркнуть: замуж как правило они никогда не выходят, кому нужна бывшая проститутка, детей рождают редко, а если и рожают — то детей ненормальных как физически, так и психически. Девочки у таких матерей идут на панель, а мальчики становятся уголовниками. Как видим, не мораль тут определяющий фактор (типа на Западе живут особо высокие моралисты, потому и прессуют Прохорова), не переоценка «советских ценностей» (типа все что раньше было на Западе плохо теперь хорошо, потому айда все на панель!), а чистая прагматика.

Одна проститутка ломает судьбу как минимум себе и как максимум — себе и своим детям. А сколько судеб ломает сутенер, вовлекающий женщин в занятие проституцией? Очевидно — много. И потому, если проститутку можно в некотором смысле уподобить самоубийце, то сутенер — это убийца, серийный, между прочим. А кто тогда человек, занимающийся вовлечением в занятия проституцией несовершеннолетних? Это — серийный детоубийца, во всяком случае, для закона: приговоры им на Западе не менее строги. Не удивительно, что прокуратора Лиона пошла на международный скандал, задержала гражданина иностранного государства, гражданина с кучей денег (10 место в списке Forbes), гражданина, входящего в состав властной верхушки иностранного государства. Но скандал скандалом, однако, никто не позволит, чтобы по их стране свободно разгуливал психически больной человек.

Адвокаты господина Прохорова сумели, конечно, доказать, что его «модели» как бы совершеннолетние. Не сомневаемся, что под угрозой убить всю семью и 16-ти летняя с пеной у рта утверждала бы, что ей на самом деле 18 лет, однако пусть даже 18 лет — факт детоубийства это не отвергает. Взрослая женщина, принимающая решение выйти на панель и тем самым вычеркнуть себя из будущего как мать и жена, тщательно взвешивает свой поступок, мозгами взвешивает. А какие мозги в 18 лет? В 17 лет и 11 месяцев мозгов нет, а в 18 лет они вдруг появляются? Кроме того, совершеннолетие «моделей» господина Прохорова никак не влияет и на факт его психической болезни, ведь болен он несомненно.

Так природой устроено, что мужчины и женщины образуют устойчивые пары — будь то супружеские пары или встречающиеся некоторый срок люди. Даже у султанов, имеющих в гареме по триста наложниц, 299 существуют исключительно для проформы — чтобы показать богатство султана, а реально живет он с одной или двумя фаворитками. Это естественное явление, поскольку между мужчиной и женщиной всегда существует некая эмоциональная связь. Однако есть люди, бедные эмоционально. Эмоциональная бедность — это чисто психопатологический термин, то есть речь идет о людях с нарушениями в психике, которых, как показал еще доктор Климов, сама Природа выключает из цепи воспроизводства: не имея возможности как-то привлечь к себе партнера, такие люди постоянно их меняют. И уж господин Прохоров с его миллиардами наверняка мог бы себе найти кого-то, правильно? Но не нашел, предпочитая возить за собой целый табун «моделей».

Видимо есть в господине Прохорове что-то, постоянную связь исключающее в принципе, то есть возможно речь идет не только о психологическом, но еще и о физическом уродстве. Это чистая психопатология и это как минимум. А как максимум — не будем забывать, что господина Прохорова накрыли не с одной, а с целыми тремя «моделями». Понятно, когда такие несколько необычные сексуальные потребности возникают у обкуренных латиноамериканских наркобаронов, однако речь ведь идет не о мерзавце и уголовнике, а о человеке, осуществляющем власть над огромными ресурсами в ядерной державе. Какие еще у него глюки в мозгах? Какие глюки у других «дорогих россиян»?

Это только первый круг вопросов, возникающий в голове у жителя Запада, ознакомленного с «досугом» россиянской верхушки. Другая часть вопросов еще интереснее и касается следствия по делу об убийстве господина Литвиненко. В эпиграфе мы привели мнение о господине Прохорове другого офицера ФСБ, коротко и емко назвавшего «олигарха» придурком, однако речь ведь не о придурках идет. Господин Литвиненко написал книгу, в которой утверждал, что дома в Москве накануне войны в Чечне взорвали по приказу Кремля. Можно ли в такое поверить? Нельзя, поскольку ТАКОЕ не укладывается в голове. Потом господина Литвиненко убили, причем — весьма необычным способом: потратив на яд 30 миллионов долларов. Есть мнение, что и за убийством господина Литвиненко тоже стоит Кремль, но опять таки: можно ли в это поверить? Распадающаяся страна, нищий, вымирающий народ — и такие швыряния денег на убийство бывших сотрудников спецслужб, причем не генералов, не каких-то перебежчиков, хранящих важнейшие для безопасности страны государственные тайны, а лиц, ничем режиму, кроме речей, не угрожающих? Трудно поверить.

Но вот арестовали господина Прохорова. За что? За привлечение к занятиям проституцией несовершеннолетних, то есть за детоубийство, по сути — мы это показали выше. А может серийный убийца взорвать пару домов, чтобы остаться у власти и уйти из-под ответа, ведь господин Прохоров с его миллиардами — и есть слепок власти в Россиянии? Может ли среда, власть, люди, со столь явными психопатологиями, из мести убить бывшего офицера ФСБ, посвятившему себя разоблачениям? Может ли человек, легко выбросивший 200 тысяч долларов за возможность подтянуться пару раз на турнике в интерьере средневекового замка (турник для этой цели прибили к двери и факт уплаты за это 200-т тысячного штрафа всплыл)выкинуть 30 миллионов на «шикарное» убийство отказавшегося с ним сотрудничать человека?
Не нужно быть глубоким психологом, чтобы ответить утвердительно на все эти вопросы — может, может, и еще раз может. Понятно, что не господин Прохоров закладывал гексоген в подвал дома со спящими людьми и не господин Прохоров подсыпал яд в рюмку Литвиненко, однако чем господин Прохоров отличается от господина Абрамовича, от других олигархов и тех что зарабатывает бабло для себя и Прохорова сидя во власти, охраняя Прохорова. А ничем, наверное, они не и отличаются. Это одна тусовка, понятно всем.

Накануне ареста господина Прохорова на информационные рынки Москвы был организован «слив» базы данных по 138-ми записным книжкам сутенеров и владельцев элитных публичных домов города. Информация предлагалась следующего содержания: Единоросс Б. — злой, но платит очень хорошо; нач. депар. фин. Х. — покупает сразу трех толстушек, чтобы все пели песни; банкир Г. — любит, когда мужик смотрит; Саша (ФСБ) — платит мало; Женя с “мигалками” — козел, может кинуть; П. (крутой коммерс.) — Чудило-развратник — чл. 18—4; Лена, дир. фирмы “В*****” — лесбиянка-пассив. Полная дура; Оля, помощница префекта — любит с двумя. Дроч. Страпон; Женя (РУОП) — хозяин; Вадик (мент) — хам и грязнуля; полковнику Г. из МВД — Имп. Как напьется, все время рыдает.

Тусовка «чудил-развратников» из чиновников, олигархов и политиков вполне дополняет друг друга, дополняя и сказку про «оборотней в погонах», ведь судя по количеству адресов и фамилий в книжках (многие сотни)- оборотни, получается, все, вся система, поскольку если еще можно объяснить на какие шиши посещает бордель «крутой комерс», то объяснить наличие среди завсегдатаев людей из ФСБ и МВД сложно — в этих структурах генеральской зарплаты хватит разве что на один визит, а красть на Лубянке кроме бюстов железного Феликса нечего. И ведь господин Прохоров — человек из той же тусовки, и хотя непонятно — он подобных ублюдков содержит, или они им прикрываются, очевидно, что чужому 7 миллиардов баксов не доверят — компания повязана друг с другом по полной программе, в которой общие формы «досуга» — лишь один из пунктов. И во всем, в чем можно заподозрить отдельно взятого подонка сутенера, можно заподозрить и Кремль в целом.

Однако к несчастью, господин Литвиненко привел в книге не подозрения, а факты, которые просто не укладывались в голове. Теперь, после убийства Литвиненко, после разбирательства в Лионе, эти факты укладываются в голове очень даже. Во всех головах и западных политиков и российских обывателей. Выводы тяжёлые.

Естественно, слив на рынок такой шикарной базы данных нельзя объяснить «предательством» кого-то из своих, как это делают СМИ Россиянии. Не хранит ни одна из служб МВД 138 книжек сутенеров. Аббревиатуры некоторых клиентов мы видели, потому полагаем, что если ОМОН вдруг случайно нагрянет в такое заведение и случайно у кого-то что-то отберет — на утро документ вернут с глубокими извинениями. Если же кто-то где-то что-то и скопировал, то слить такое — это подписать себе смертный приговор. Поэтому логично предположить, что здесь поработала некая иностранная спецслужба.

В таком случае нельзя не признать успеха этой спецслужбы: чтобы его повторить в Великобритании, например, ФСБ нужно на 2/3 укомплектовать МИ-6 своими кадрами, Грызлова сделать спикером Палаты Лордов, а рыдающего импотента — начальником Скотланд-Ярда. Сложно это, так что аналогичного шума в Британии мы не услышим. В то же время шум воды, спускающей дерьмо из Кремля в унитаз становится очень даже реальным: из Куршавеля уже доносится его эхо.

Известный либеральный правозащитник Андрей Сахаров в споре с единомышленниками не раз задавался вопросом: возможен ли фашизм при демократии, в случае? если большинство граждан сделают такой выбор. Не помню точно, что он говорил по этому поводу, но кто-то из его окружения в запале дискуссии вывел тезис: «свобода выбора не исключает вероятность реванша фашизма, но если свободу волеизъявления запретить, фашизм наступит ещё раньше». Такие вот споры ещё совсем недавно велись в рядах политически активных интеллектуалов, они хотя бы теоретически ставили под сомнения свои личные предпочтения. Ах, как наивны были рассуждения правозащитников той поры, они, по крайней мере, пытались придать демократии признаки социального, гражданского, а то и прямо научного обоснования. Чего, к сожалению, нельзя сказать о сегодняшних, так называемых, политических деятелях.

Всего 25 минут понадобилось профильному комитету Госдумы, чтобы совершить эпохальный прорыв в сфере демократических прав и свобод. Именно столько времени ушло у парламентариев на принятие скандального законопроекта о явке избирателей, который отменяет нижний барьер электоральной активности граждан. Теперь к урнам для голосования мы можем вообще не подходить, 2-3 заполненных бюллетеней будет вполне достаточно, чтобы признать выборы действительными. Прорыв, как говорится, революционный, власть наконец-то полностью стала независимой от электората. Даже если его поголовье полностью передохнет – одна часть, отравившись самопальной водкой, другая — контрафактными медикаментами, власть сохранит свои позиции и преемственность. Более того, летальный вариант становится весьма предпочтительным, что не замедлит сказаться на качестве принимаемых законов и уровне жизни в стране.

Снятие нижней планки явки избирателей на избирательные участки открывает фантастические возможности для принципиально новых политтехнологий, главная ставка которых будет сделана на массовый пофигизм и вымирание населения. Информационная игра будет вестись не на том, чтобы привлечь избирателя, а на том, чтобы вызвать у него тошнотворную реакцию к политике вообще. Кстати, любопытно отметить, что в тот день, когда в Госдуме принимались поправки к вышеупомянутому закону, депутаты активно обсуждали предложение «Единой России» о возможности исключения из партийных списков кандидатов уже не только за совершение каких-либо экстремистских действий, но даже просто в них обвиняемые. Как верно заметил член фракции «Родина» Андрей Савельев, такая поправка «фактически вводит запрет на контрагитацию». Если политики будут таким образом лишены права выражать своё мнение, то народу они будут просто не нужны. На то, собственно, и делается расчёт.

Теперь немного об игре на вымирании электората. Тут всё просто: если раньше перед властью стоял тупиковый вопрос: когда народ вымрет, кто будет голосовать, и куда в таком случае засовывать демократию? То теперь он снят – пусть вымирают все, не страшно. Вы только представьте себе абсурдность (с точки зрения здравого смысла) ситуации, когда выборы признаются действительными, если на них пришло всего лишь 3% населения, вероятно, – чиновники с семьями, оплачиваемые сторонники партии власти, пациенты психдиспансеров, а остальная многомиллионная армия простых обывателей останется сидеть дома, но не потому что им живётся хорошо, а потому, что проблем выше макушки. Арифметика, может быть, следующей: 2 миллиона отравятся техническим спиртом (толкнуть на рынок такую партию левого пойла не составляет труда); 3 миллиона отравятся водой из под крана (учитывая износ канализационных систем в стране, это вполне реально); у 5 миллионов в квартирах из-за износа теплотрасс и котелен разморозится отопление; ну, и так далее и в том же духе. Однако, по новому закону, несмотря на все перечисленные безобразия, выборы будут считаться действительными. Отсюда вытекает сверхциничный вывод: чем населению будет хуже, тем власти спокойнее.

Даже если исключить вероятность того, что политтехнологи будут бегать по регионам и проводить диверсии (это совершенно ни к чему, у нас и без этого катастроф хватает), то сам принцип всё равно получается паскудным. И он, как уже было сказано ранее, непременно себя проявит самым негативным образом. Нам же, рядовым избирателям, остаётся готовиться к выходу на сцену ещё более скучных и безвольных политических персонажей, нежели Миронов или Грызлов. А на патриотическом фронте следует ожидать появления новых движений, которые своим неадекватным поведением напрочь отобьют у национально настроенных граждан желание принимать хоть какие-то активные действия к сопротивлению.