Ефимова О.В.

Студент, Казанский Государственный университет им. Ульянова-Ленина, факультет психологии, г. Казань, Россия

Отечественные психологические исследования, если они не посвящены изучению общения и речи, как правило, игнорируют тот факт, что слова, которыми человек что-либо называет, влияют на то, как потом, после называния, человек сам воспринимает себя и то, что назвал.

Влияние означающего на означаемое рассматривается в работах постфрейдистского направления; основой данного исследования стали труды Жака Лакана. По Ж. Лакану, суть означаемого — это явление (это то, что названо), суть означающего — это обозначение явления через средства языка. «Другой» (с большой буквы) — это означающий, то есть другой человек, субъект, который называет то или иное явление через средства языка.

Мы исследовали явление «называние» или «означающее» на таком важном жизненном феномене, как отношения мужчины и женщины в ситуации любви.

В основе исследования лежат 2 фактора:

1. высказывание Ж. Лакана о том, как человек входит в сексуальный контакт: либо это наслаждение тела (человек как объект насладжения), либо наслаждение телом (человек как субъект наслаждения);
2. опросник, составленный Хусаиновой Н. Ю. и Гиниятуллиной А. в 2003 г., позволяющий определить один из 46 видов любви в трёх позициях: вид любви, который испытуемый испытывает по отношению к другому человеку         вид любви, который испытывают по отношению к испытуемому (7), вид желаемой любви (I).

Человек обозначает те или иные явления, сопровождающие его в жизни, подбирает им названия, вкладывая в них максимальный смысл переживаемого явления. Каждый раз, когда человек берет на себя функцию означающего (то есть называет что-либо), происходит следующее: в этот момент говорит не только человек, но и через человека говорит означающее (через структуру языка) и последствия этого заключаются в том, что природа человека «становится сотканной из последствий, в которых обнаруживается структура языка» (Ж. Лакан). И эти последствия влияют прямым образом на означаемое, так как оно кроется в этой самой природе человека. И. Польстер, изучая это взаимодействие (называния и восприятия) обнаружил, что называние чего-либо влияет на то, как человек воспринимает потом то, что сам же назвал. А так как речь идет о таком феномене, как любовь, то, следовательно, называние дает возможность человеку осознать себя как субъекта любви, объекта любви и как субъекта, мечтающего о какой-то конкретной любви.

Таким образом, выбор или не выбор себя как объекта и субъекта секса (как 1 из 46 видов любви в опроснике) должен определять вид идеальной любви для этого человека, должен влиять на образ любви, о которой он мечтает. Другими словами, любовь как явление здесь предстоит в двух позициях — означаемого и означающего.

Целью данного исследования является эмпирическое подтверждение теоретического положения Ж. Лакана о влияние означающего на означаемое (влиянии называния на восприятие).

Все испытуемые были разделены на 4 группы, 2 женские и 2 мужские, а также по признаку называния или не называния себя субъектами или объектами наслаждения (секса как вида любви).

Выявлено следующее:

При рассмотрении полученных результатов групп, в которых испытуемые назвали себя субъектами, объектами наслаждения, можно сделать вывод, что девушкам, в отличии от молодых людей, более характерна романтичность в отношениях, а также проявление эгоизма. А мужской выборке, в отличии от женской, более свойственно сведение любви к удовлетворению физических потребностей.

При анализе общего содержания видов любви, которые более выражены в качестве желаемых видов любви в группах, в которых испытуемые не называют себя субъектами или объектами наслаждения, следует отметить, что в женской группе преобладают виды любви, в которых, во-первых, присутствует романтическая составляющая и, во- вторых, по сравнению с мужской группой, в меньшей мере выражена дефицитарная составляющая. Кроме того, в женской выборке присутствует секс как желаемый вид любви, а в мужской — отсутствует.

Исходя из полученных результатов, можно предположить, что девушкам свойственно искать в любви удовлетворение для целого комплекса своих потребностей (например, потребность в романтических отношениях, в заботе, в надежности, в защите, а также потребность в физической составляющей отношений), тогда как юноши больше нуждаются в осознании собственной ценности и нужности любимому человеку.

Итак, влияние означающего на означаемое действительно проявляется через воздействие осознавания себя как субъекта, объекта одного из видов любви на представление о желаемом виде любви.

По Лакану, осознавание себя как субъекта или объекта секса является не чем иным, как проецированием на другого своих желаний и стремлений к удовлетворению своих потребностей. Эти потребности реализуются в любви, и такая любовь на самом деле не является любовью в узком смысле этого слова, это только компенсация собственной несостоятельности, так как в такого рода отношениях субъект предоставляет другому право удовлетворения потребностей данного субъекта, то есть себя. В таком союзе основой любви является запрос по поводу сексуального удовлетворения, и к такому виду любви стремятся в большинстве своем люди, называющие себя субъектами или объектами наслаждения — секса как вида любви.

Любовь, в узком смысле этого слова или любовь как искусство, по Ж. Лакану, будет существовать только при условии, что причиной любви станет человек, по отношению к которому будет реализовываться это чувство, то есть данный субъект должен занять место причины желания. Такое смещение причины желания (с потребности на объект любви) происходит у людей, которые не называют себя субъектами и объектами наслаждения — секса как вида любви.

Список литературы:

1. Лакан Ж. Инстанция буквы, или судьба разума после Фрейда. Пер. с фр./ Перевод А.К. Черноглазова. М.: «Русское феноменологическое общество», изд-во «Логос», 1997.-184 с.

Лакан Ж. К Якобсону, доклад. Перевод с французского А.К. Черноглазова; режим доступа: http://lacan.narod.ru/ind_lak/lac_r6.htm

Польстер И. Обитаемый человек. Терапевтическое исследование личности. М., 1999. — 240 с.

Хусаинова Н.Ю., Рахимова А.Ф. Я-концепция наркозависимого. Казань: ЗАО «Новое знание», 2006. — 108 с.

Фромм Э. Искусство любить; М: София, 1997.

Петрушин С.В. Любовь и другие человеческие отношения; С-П: Речь,

2005.

Успешное осуществление юридической деятельности невозможно без знания психо­логических закономерностей этой деятельно­сти. Учебник известных криминалистов про­фессоров В.Е. Коноваловой и В.Ю. Шепить­ко^[1] представляет несомненный интерес для всех, кто изучает и преподает юридическую психологию, интересуется научными пробле­мами «пограничной» отрасли психологичес­кой науки, динамично развивающейся в по­следнее время.

Рецензируемый учебник состоит из семи разделов, традиционных для данной учебной дисциплины: 1. Введение в юридическую пси­хологию. 2. Естественнонаучные основы юри­дической психологии. 3. Криминальная пси­хология. 4. Психологические основы процес­суальной деятельности. 5. Психология следст­венных действий. 6. Психология судебной де­ятельности. 7. Пенитенциарная психология.

Наиболее полно, с глубоким проникнове­нием в суть рассматриваемых вопросов, изло­жены разделы первый, четвертый и пятый.

Достоинства учебника заключаются в сле­дующем:

1. Наряду с трудами классиков юридичес­кой психологии (Ф.В. Глазырин, А.В. Дулов, А.Ф. Зелинский, М.В. Костицкий, М.М. Ко- ченов, А.Р. Ратинов и др.) по отдельным во­просам юридической психологии авторы ис­пользуют работы ученых, чьи труды известны и доступны узкому кругу специалистов. Это выгодно отличает содержание данного учеб­ного издания от иных учебников по юридиче­ской психологии.
2. Авторы предостерегают читателей от псевдонаучных знаний, не имеющих ничего общего с психологической наукой, способных привести к серьезным ошибкам и разочарова­ниям практикующих юристов, особенно на­чинающих. Речь идет о графологии (с. 61—66) и физиогномике (с. 178—179)^[2].
   1. Авторы неоднократно обращают вни­мание читателей на методы получения ин­формации о тех или иных психологических явлениях, представляющих интерес как для ученых, так и для практиков. В главе 2 рас­смотрены понятие, система, общая характе­ристика методов юридической психологии (с. 19—30). Далее рассматриваются особен­ности применения указанных методов при психодиагностике личности допрашиваемого (с. 189—192), производстве судебно-психоло- гической экспертизы (с. 281—283), исследова­нии вопросов пенитенциарной психологии (с. 315—333). При этом авторы подчеркивают, что обязательным условием получения досто­верных результатов является использование комплекса методов.
   2. Правильным представляется подход ав­торов к рассмотрению вопроса об истории юридической психологии. Глава 3 начинается с предпосылок применения психологических знаний в судопроизводстве.
   3. Материал изложен ясно, доступно. По­нятным и убедительным делают содержание учебника многочисленные примеры из юри­дической практики, результаты социологичес­ких опросов следователей и прокуроров.

При общей положительной оценке изда­ния можно высказать некоторые замечания.

В главе 12, рассматривая психологию до­проса, авторы отмечают, что ложь подразде­ляется на полную и частичную. Однако опре­деление понятия «ложь» отсутствует.

В главе 17, посвященной судебно-психо- логической экспертизе, авторы приводят ти­повой перечень вопросов, разрешаемых су- дебно-психологической экспертизой, не раз­деляя их по видам. Учитывая различный уро­вень подготовки студентов, которым, прежде всего, адресовано данное издание, целесооб­разно было бы назвать вид судебно-психоло- гической экспертизы, а затем изложить типо­вые вопросы, разрешаемые ею.

Сделанные замечания могут быть учтены при переиздании учебника и не влияют на об­щую положительную его оценку. Учебник на­писан на достаточно высоком теоретическом уровне, методически выдержан.

Полагаем, что рецензируемая работа вне­сет ценный вклад в обучение и воспитание будущих

^[1] Рецензия на кн.: Коновалова В.Е., Шепитько В.Ю. Основы юридической психологии: учебник. 2-е изд. Харьков, 2006. 352 с.

^[2] Аналогичного мнения придерживаются известные российские ученые, критикующие «околонаучные ме­тоды» (графологию, физиогномику, парапсихологию). См.: Волчецкая Т. С. Методы познания в уголовном су­допроизводстве: современные проблемы // Актуаль­ные проблемы криминалистики на современном эта­пе. Краснодар, 2002. С.34; Ларин А.М. Криминалисти­ка и паракриминалистика. М., 1996; Филиппов А.Г. Проблемы криминалистики: избранные статьи. М., 2007. С. 179. К сожалению, в современной рос­сийской криминалистике встречаются и пропаган­дисты псевдонаучных идей. См.: Алесковский С.Ю., Комисарова Я.В. Основы графологии. М., 2006.

Побежко О.Н.

Аспирант, Московский государственный университет имени М.В.Ломоносова

Дискриминация в сфере трудовых отношений — актуальнейшая проблема для всего мирового сообщества. Международная организация труда в докладе «Трудовое равенство: обуздывая сложности» утверждает, что, несмотря на все прилагаемые усилия, дискриминация не исчезает, но меняет формы, и эти барьеры мешают мировому сообществу добиться полноценной реализации своего потенциала в сегодняшней глобализированной экономике [2].

В России трудовую дискриминацию начали изучать лишь в последние десятилетия, поскольку в советской идеологии не было места для таких явлений. Сегодня трудовая дискриминация является объектом многочисленных исследований отечественных ученых, но большинство из них преимущественно рассматривают лишь одну из ее форм: гендерную дискриминацию. Между тем, именно возрастная дискриминация наиболее типична для российского рынка труда [5; 6] и именно эта проблема требует скорейшего поиска решений.

Дискриминационные требования к претендентам на работу предъявляются уже на этапе публикации объявлений о вакансиях в средствах массовой информации. По исследованию, проводимому Центром социально- трудовых прав в 2007-2008 гг., ограничения по возрасту содержатся в 59% приглашений на работу, опубликованных в Москве [6]. При этом, в современной России около половины граждан пенсионного возраста хотят продолжать трудовую деятельность. Эта тенденция стремительно усиливалась на протяжении последних десятилетий. По данным

Федеральной службы государственной статистики (Росстата) на 1 июня 2008 года безработные в возрасте от 45 до 54 лет составляют 44,1% экономически активного населения, в возрасте от 55 до 59 лет — 10,1% [4]. Итак, 54,2% безработных, состоящих на учете в органах службы занятости, составляют люди в возрасте от 45 лет.

Департаментом федеральной государственной службы занятости населения по городу Москве в 2004 году был проведен социологический опрос среди москвичей о рынке труда, состоянии и перспективах трудоустройства и профобучения. В ходе исследования были опрошены 1200 респондентов различных социально-демографических и профессиональных категорий населения. Выявлено, что большинство респондентов (56,1%) уверены, что необоснованные затруднения при трудоустройстве связаны с возрастом соискателя. Значительно меньшее количество опрошенных указали на дискриминацию по половому признаку (10,9%) и семейному положению (9,9%) [5].

Сложившаяся ситуация на рынке труда приводит к понижению уровня жизни людей старшего возраста. Неработающие пенсионеры гораздо чаще работающего населения оказываются в числе малообеспеченных. Фактически половина российских пенсионеров сегодня относятся к малообеспеченным слоям населения, а треть — к бедным. Между тем, в число малообеспеченных сейчас практически с одинаковой вероятностью попадают и женщины (16% бедных, 18% нуждающихся и 27% малообеспеченных) и мужчины (14% бедных, 15% нуждающихся и 27% малообеспеченных) [3, 35]. Таким образом, именно возраст, а не гендер, причем не только пенсионный возраст, но вследствие трудовой дискриминации и возраст вообще, является фактором, влияющим на риск попадания в малообеспеченные слои населения. И это лишь одна из многочисленных социально-экономических проблем, порожденных возрастной дискриминацией.

Существующие проблемы в трудовых отношениях необходимо рассматривать в контексте старения населения России. По данным Росстата суммарный коэффициент рождаемости в России в 2008 году составил 1,406, что гораздо ниже коэффициента простого воспроизводства населения — 2,15. При этом наблюдается сокращение естественной убыли населения [4]. Наблюдаемые тенденции приведут к необходимости существенного продления пенсионного возраста и эффективного включения пожилых сотрудников в трудовые отношения.

Литература:

1. Трудовой кодекс Российской Федерации от 30 декабря 2001 г. N 197- ФЗ.
2. Ильин Юрий. Трудовая дискриминация принимает новые формы // Бизнес-журнал Онлайн. 2007. — http://www.busmess- magazine.ru/mech_new/staff/pub282971
3. Малообеспеченные в России: Кто они? Как живут? К чему стремятся? — М.: Институт социологии РАН, 2008.
4. www.gks.ru (Федеральная служба государственной статистики России).
5. www.labor.ru (Государственная служба занятости населения Москвы).
6. www.trudprava.ru (Центр социально-трудовых прав).

Вопнерук Е.А.

Аспирант, ассистент кафедры социальной и политической психологии, Уральский государственный университет им. М.Горького

Индивидуальная и социальная память способны в некоторой степени возвращать прошлое, соединять его с настоящим, оставляя личности «своё» существование. Человеку важно сохранить в себе «своё», как нечто индивидуальное, отличное от других, сформированное в опыте, переживании и понимании. И в то же время через память человек «творит» себя, ведь он есть бесконечный потенциал изменений, а социальное время диктует свой ход исторических процессов. Рассмотрим, каким же образом происходит изменение и сохранение «Я» человека.

Противоречивое единство устойчивого и изменчивого — это характеристики существования человека. Одни люди изо дня в день воспроизводят и повторяют необходимые для поддержания жизни действия и несложные обязанности, а другие, постоянно сами изменяют свою жизнь, направляют течение событий и оказывают воздействие на них. Ясно, что смена образа жизни для вторых будет означать потерю жизненных стереотипов, воспроизведение которых превратилось в смысл бытия, для первых. В одном случае речь идёт о сохранении «своего Я», в другом столь же выпукло проявится вопрос изменения «Я». Эти проявления представляют собой только крайние случаи одной проблемы.

Ряд психологов (Г.Олпорт, А.Маслоу) считают, что личность представляет собой «открытую систему» — то есть её развитие происходит всегда во взаимосвязи и взаимоотношении с социальной средой. Причём всё это не означает антагонистического отношения, а наоборот позволяет увидеть, что не существует равновесия между окружающим миром и человеком. Поэтому человек постоянно устанавливает новые отношения и развивает существующие, их непрерывное становление и есть основная форма существования личности. Однако, другие авторы (Э.Эриксон, Г.Салливан) говорят о стремлении личности к равновесию, сохранению существующего порядка, чтобы избегать тревоги, а также об идентичности, как чувстве самотождественности, стабильного владения личностью собственным «Я». Очевидно, должен существовать некий общесистемный механизм, характеризующий одновременно как степень открытости системы в мир — навстречу изменениям, обеспечивающим прирост возможностей — детерминант последующего самодвижения, так и степень устойчивости системы, вынужденной сохранять свою качественную специфику в потоке изменений, которые обеспечивает сам факт открытости системы. Мы полагаем, что таким общесистемным механизмом выступают социальные установки на изменчивость и устойчивость. Причём континуум «устойчивость — изменчивость» (убывание одного означает прирост другого) и является показателем выраженности того или иного механизма, где указанные установки находятся в неразрывной связи, в отношениях диалектического взаимодействия. Гиперустойчивость, проявляющаяся в фиксированных формах поведения, столь же опасна, как и гиперизменчивость, неминуемо приводящая к патологии другого типа — блужданиям, различным формам спутанного ролевого поведения.

Важно отметить, что воспроизводство жизни, предполагающее диалектику изменения и сохранения, опирается на конкретные психологические механизмы, способные эту диалектику обеспечить. Тенденция к изменению может преобладать над тенденцией к сохранению (и наоборот), но на уровне конкретного человека обе тенденции представлены одной, характеризующей его как целостную систему со своей мерой открытости и устойчивости. Меру мы понимаем как отображение взаимосвязи и взаимозависимости количественных и качественных изменений. Г.В.Ф. Гегель подчёркивал, что всё имеет свою меру, т.е. количественную определенность, и поэтому безразлично, будет ли нечто более или менее велико; но вместе с тем это безразличие также имеет свой предел, при нарушении которого (при дальнейшем увеличении или уменьшении) нечто перестаёт быть тем, чем было. Именно общесистемный характер «устойчивое — изменчивое» отражает тот факт, что в разных научных школах, использующих разные методологические принципы и подходы, изучающих различные психологические реалии и даже уровни функционирования и проявления психического, неизбежно выделяются понятия, призванные зафиксировать факт наличия механизмов, обеспечивающих тенденцию к сохранению или изменению.

На основе установок на сохранение и изменение социальной среды идёт формирование и развитие личности. Это взаимосвязанные процессы, участвующие в развитии и становлении любого человека. Однако, данные механизмы развития не всегда уравновешены: часто одна из установочных реакций начинает преобладать над другой. И под воздействием доминирующего механизма, может складываться особый тип личности. Тип личности понимается нами не как непосредственная данность, а как теоретическая модель, с которой соотносится реальная действительность. Эта модель играет роль меры конкретного классового типа личности, границы которой служат логическими критериями для определения его социальных рамок. Вне границ меры определенного типа личности те или иные индивиды оказываются в том случае, если они в своем индивидуальном бытии разделяют способ деятельности, объективно противодействующий практической реализации логической модели этого типа.